Разговор в темноте

🎬 Статичный кадр: звездное небо. Никакой музыки. Только очень далекий звук шоссе — как будто море, которому лень быть морем. Пауза. Пауза еще... Из-за нижнего края кадра чуть заметно силуэты: крыша старой машины или капот; пока неясно. Немного дрожит ветка справа, тоже почти за кадром. Снова тишина... Вдруг — короткий бытовой звук: щёлкнула зажигалка. Камера все еще смотрит на небо. Людей не видно, но слышно их присутствие.

— Ты уверен, что тут ловит?

— Тут ловит не «тут». Тут ловит «везде».

Пауза. Ветер. Дальняя машина проезжает — фары не видно, но звук даёт понять, что мир где-то идёт своим маршрутом. С неба падает едва заметный метеор. Настолько слабый, что зритель не уверен, видел ли. Никто не реагирует.

— Если сейчас что-то важное случится, я не хочу пропустить.

— Важное редко предупреждает.

Пауза. Где-то рядом щёлкает металлический термос. Наливают что-то в крышку. Звук жидкости до смешного громкий на фоне космоса.

— Кофе?

— Что-то типа того.

Пауза. Крышка термоса закручивается с усилием, как будто это часть ритуала. В кадр снизу на секунду влетает облачко пара — дыхание.
Снова исчезает.

— Знаешь, мне кажется… мы слишком много требуем от слов.

— Тогда можно говорить медленнее.

Оба молчат. Но молчат внимательно. Как будто слушают, что скажет небо, а но оно пока занято. Камера впервые делает почти незаметный пан влево — ровно настолько, чтобы стало ясно: они сидят на раскладных стульях рядом с машиной. Машина старая, тёмная, с наклейкой, которая давно потеряла смысл. Один из них в пальто поверх худи. Второй — в тонкой куртке, как будто заранее решил быть упрямым. Оба смотрят вверх, но иногда — не на звёзды, а в пустоту между ними.

— Мне странно, что все это… уже есть. И нам всё равно хочется что-то добавить. Как будто мы не верим, что мир справится без нашего жеста.

— Мир точно справится. А мы — еще не факт.

Пауза. Слышно, как где-то в траве шуршит маленькое животное. Никакой романтики, оно просто занято своими делами.

Кадр по-прежнему держит небо, но теперь внизу — две головы в профиле, силуэты. Один достаёт из кармана сложенный лист. Разворачивает — бумага шуршит громче, чем положено. На листе просто какие-то строчки, попытка зафиксировать мысль, пока та не ушла. Вслух не читает. Просто смотрит на лист, как на улику. Потом медленно складывает обратно.

— Я всё время хочу, чтобы это было услышано. Даже если некому.

— Быть может, «некому» — тоже адресат?

Пауза. На мгновение кажется, что вот сейчас начнётся музыка — но нет. Они продолжают сидеть, как та пара на остановке, где автобус не ходит уже лет десять. Долгая пауза. Диалог возвращается, но зритель как будто не успел к самому его началу:

— Возможно, самое благородное из чудес в том, что мир уже бесконечно сложен во всех наблюдаемых измерениях. В этом бесконечном мире рождается конечное живое, усилием воли способное отделить себя от остального, чтобы увидеть и превзойти свои границы, задаваясь предельными вопросами и проживая предельные страдания. Живое рвется творить из отделенной материи пережитого.

— Зачем? Этот мир вряд ли нуждается в приращении чего-либо к собственной бесконечности.

— Творение как приращение конечного мертвого порядка к бесконечному мертвому хаосу было бы самым жестоким откровением. Возможно, нам не найти здесь смысл, но мы можем ожидать его за горизонтом нашей веры.

— Тогда, возможно, что само творение — пускай, это и узор из мертвых связей — есть свидетельство распознанного и пережитого, есть ответ на прямое обращение к нам из бесконечного мира. Возможно, всё, в чем по-настоящему нуждаются одинокие в темноте — быть услышанными.

— Возможно, так и возникает любовь?

— Возможно.

— Ты кстати заметил, что у нас термос протекает?

— Возможно.